Главная Сетевой журнал Регистрация

Вход

Приветствую Вас Гость | RSSПонедельник, 25.09.2017, 12:09
Меню сайта

Категории каталога
Мои статьи [3]
Умные мысли [3]
Мысли всякие, иногда печальные, иногда смешные, но обязательно умные. К сожалению, в основном не мои :)
Юмор в буквах [7]
смешные и прикольные рассказы и анекдоты, выдуманные и из жизни.
Интересные статьи [15]
Полезности [5]
Решил понемногу собирать в одном месте разные полезные с моей точки зрения статьи
«Десятка» [1]
Неофициальные хит-парады

Каталог статей
Главная » Статьи » Интересные статьи

Теперь здесь ислам-II
Левый эрзац

Исследователи ислама полагают, что во многом европейский исламский радикализм сегодня является заменой вышедших из моды левацких идей и выходом для социального недовольства.

«Радикальная версия ислама, джихадизм, стала крайне привлекательной для целых социальных групп. Например, для заключённых тюрем радикальный ислам очевидно привлекателен, — рассказывает Рюдигер Лолькер из Венского университета. — Молодые заключённые часто рассматривают радикальный ислам как захватывающий мир, противостоящий государству. Существуют крайне интересные истории того, как заключенные приходят к исламу. Например, французские социологи проводили интервью с заключёнными-джихадистами, которые признавались, что они осознали себя мусульманами после того, как, будучи простыми мелкими преступниками, задумались о роли секса в рекламе и пришли к выводу о порочности потребительского общества. Вообще существующая в криминальных кругах культура риска очень легко трансформируется в джихад, особенно если в банду попадает исламистский вербовщик. Примерно так же раньше поступали вербовщики из леворадикальных кругов. Рост привлекательности джихадизма наблюдается на фоне снижения привлекательности левого экстремизмамарксизма-ленинизма, маоизма и так далее. Есть примеры того, как европейские левые радикалы, попавшие в тюрьму за нападение на американские объекты, принимают ислам и объявляют себя джихадистами. Джихадисты используют целый блок идей, характерных для левых радикалов 70-х годов, лишь немного их переиначив. На место мировой революции пришел мировой джихад, на место борьбы с американским империализмом — борьба с Большим Сатаной, борьба с сионизмом заменена борьбой с Израилем. Борьба с потребительским обществом осталась практически без изменений».

Удивительным образом популярность ислама в Европе стала резко возрастать после событий 11 сентября в Нью-Йорке. «После сентября 2001 года интерес швейцарцев к исламу возрос многократно. Думаю, потому, что люди теперь гораздо больше слышат про ислам в СМИ и хотят разобраться в этой проблематике сами. Эти люди приходят в мечеть, покупают книги про ислам. В 2001 году мы продали столько Коранов, сколько не продавали никогда раньше. Разумеется, многие из тех, кто пришёл в мечеть и прочитал книги, решают перейти в ислам», — говорит имам мечети Махмуда в Цюрихе Ахмед Садакат.

Мечеть Махмуда — старейшая в городе. В 1963 году это здание с куполом и высоким минаретом торжественно открыли в присутствии мэра Цюриха и президента Генеральной Ассамблеи ООН. Сегодня она привлекает большое количество швейцарцев, желающих принять ислам: всего за последние годы в ислам обратилось около 20 тыс. человек, и многие из них прошли через мечеть Махмуда. Впрочем, не все задержались здесь, признается Садакат. «Например, однажды в нашу мечеть пришли два молодых человека, им было около 23-25. Они сказали: мы хотим перейти в ислам. Я дал им книг и посоветовал прийти через некоторое время, подумав ещё раз. Они пришли через пару недель и попросили принять их в общину. Так они стали членами общины, приходили каждую пятницу на молитву, но через некоторое время стали выражать неудовольствие. “На проповедях мы слышим слишком много о любви, но любовь не панацея от проблем. Мы хотим сильного ислама”, — сказали они мне. Ещё через некоторое время они покинули нашу общину и присоединились к какой-то другой».

Вместо Маркса

До конца 1980−х, несмотря на уже вполне заметный размер мусульманской общины, мусульманские лидеры в Европе вели себя очень тихо. Большинство мусульман считали себя либо мигрантами, либо временными жителями, которые могли рассчитывать на то, чтобы когда-нибудь вернуться на родину. Даже во время арабо-израильских войн 1967−го и 1973-го годов среди мусульманского населения Европы практически не наблюдалось никакой политической активности.

Иммигранты, вне зависимости от вероисповедания, предпочитали просто поддерживать партии левого толка, поскольку эти партии выступали против расизма и национализма. Ещё до 1970−х британские мусульмане (которых местное население мало отличало от индусов) определяли свое отличие от большинства через расу, а не религию. В Германии и Нидерландах это были турки, а во Франции — алжирцы и марокканцы. Поэтому формально мусульманское (при этом нередко секулярное и антиклерикальное) мигрантское население поддерживало партии социалистов и коммунистов.

«Во многом это отражало процессы в самих мусульманских странах. До конца 70-х исламизм связывался с реакционными монархическими режимами типа Саудовской Аравии, которая очень сильно отличалась от модернистского национализма в Египте Насера или революционного социализма, которые были весьма популярны во многих странах Ближнего Востока в то время», — рассказывает Дэвид Мотадель из Кембриджского университета.

Но с тех пор произошли две серьезные перемены. Первая коснулась собственно мусульманского мира: секулярные режимы в мусульманских странах и связанная с ними политика часто дискредитировали себя. С другой стороны, нефтяной кризис резко повысил доходы традиционных монархий Саудовской Аравии и соседних стран. Исламская революция в Иране в 1979 году сделала ислам политическим — возникло первое теократическое государство в мусульманском мире.

Вторая перемена — сдвиг политического баланса в Европе. «С кризисом социалистической системы в СССР и Восточной Европе в конце 80-х левая идея в Европе очень пострадала. Если в 70-х она представляла собой серьезную альтернативу мейнстриму, то к 90-м это уже было не так. Во-первых, социализм дискредитировал себя из-за коллапса Советского Союза. А во-вторых, многие элементы левой идеологии — права рабочих, феминизм, политкорректность, борьба за окружающую среду, борьба с расизмом и национализмом и так далее — прочно вошли в западный политический мейнстрим», — рассказал «Эксперту» Майкл Керр, политолог из Лондонской школы экономики.

Вакантное место протестной идеологии пустовало недолго. Его стали быстро заполнять идеи политического ислама, импортированные из мусульманских стран мигрантами. Развитие технологий (спутниковое ТВ, распространение интернета и электронной почты) упростили и ускорили передачу радикальных идей в Европу. Как отметил французский социолог Оливье Руа, «когда левая идея потерпела коллапс, на ее место заступили исламисты. Ислам заменил марксизм как идеологию протеста против существующего порядка вещей». Тогда же в Европе появилось заметное число христиан и атеистов, переходящих в ислам.

В своей чистой форме политический ислам получил влияние лишь среди небольшого числа европейских мусульман, но это очень активная часть мусульманской общины. Первой пробой сил для политического ислама в Европе стала кампания протеста против «Сатанинских стихов» Салмана Рушди в 1989 году. «Именно тогда британские мусульмане перестали идентифицировать себя исключительно как “выходцы из Южной Азии, заменив главный маркер своей идентичности на “мусульмане”», — рассказал «Эксперту» Филипп Льюис, профессор социологии из университета Брэдфорда на севере Англии, одного из главных мусульманских центров Британии.

Тенденция к политизации ислама укрепилась благодаря тому, что в Европе осели многие исламисты из мусульманских стран, которых преследовали в своих странах. Лондон в последнее десятилетие стал играть ту роль в политической жизни Ближнего Востока, которую Бейрут играл до начала гражданской войны в Ливане в 1975 году. Именно в Лондоне, а не в Дамаске, Багдаде или Эр-Рияде оказалось возможным обнаружить представителей различных течений в исламе — от консервативных ваххабитов и салафистов до любящих мистицизм суфиев, а также сторонников умеренного ислама или секуляризма. В Лондоне был основан первый Комитет экс-мусульман в Европе, в который вошли те бывшие мусульмане, которые настаивали на праве выйти из религии (что, с точки зрения многих приверженцев ислама, является серьёзным, если не смертным грехом).

«Эта ситуация оказалась нова для мусульман. Серьезные интеллектуальные дебаты не были характерны для исламского мира на протяжении столетий, когда имамы были вынуждены обслуживать требования государств. Но в Европе ограничения на дебаты и свободу слова были сняты, что создало совершенно новую ситуацию. Радикальные имамы больше не нуждались в том, чтобы оглядываться на власть, пропагандируя свои идеи. Европа оказалась самым радикализированным регионом мусульманского мира», — рассказывает Гарби Шмидт. То, что именно здесь происходят самые массовые митинги против конфликта в Палестине, вторжения западной коалиции в Ирак или во время скандала с датскими карикатурами в 2006 году, отчетливо это демонстрирует. При этом политический ислам не стал серьезной объединительной силой среди мусульман в Европе. Они как были разделены своими ассоциациями — по странам проживания (Франция, Британия, Германия), по странам происхождения (Турция, Марокко, Бангладеш), по конкретным ветвям ислама, так и остались. Никаких политических партий, объединяющих мусульман не только в рамках ЕС, но в даже рамках отдельных стран, так и не появилось. Но это лишь упрощает работу исламских радикалов, монополизирующим, таким образом, идею общеисламского джихада.

Война мечетей

«Европейские мусульмане постоянно оказываются в условиях конкурирующего давления. Силы внутри европейских стран пытаются призвать их к восприятию тех обществ, в которых они живут, в то время как международные факторы настраивают их на мировые и панисламские настроения. Имамы и религиозные институты особенно активно пытаются влиять на умы европейских мусульман. Во-первых, потому, что они больше заинтересованы в поддержании связей с мусульманскими странами. Во-вторых, потому, что ряд стран Ближнего Востока активно финансирует строительство и поддержание мечетей, медресе и исламских культурных центров», — рассказала «Эксперту» Ютте Клаузен, датский социолог, сейчас работающая в американском университете Brandeis. Действительно, по всей Европе правительства мусульманских стран и неправительственные организации и фонды активно конкурируют за влияние среди европейских мусульман. Их деятельность влияет на те конкретные формы ислама, которые распространяются в Европе, а также на политическую активность европейских мусульман. «Европа стала полем битвы между правительствами Саудовской Аравии, Турции, Алжира, Марокко и Пакистана за умы мусульман. Европейские правительства всегда закрывали на это глаза, потому что боялись вмешиваться. Более того, ещё до конца 1990−х мышление в Европе было основано на идеологии холодной войны, поэтому европейские правительства видели угрозу лишь в социализме, но не в исламе. С их точки зрения, исламская Саудовская Аравия была меньшим злом, нежели проповедовавшие квазисоциалистические идеи Сирия или Ирак», — рассказывает Амель Бубекер из парижской Ecole Nationale Superior. В результате самые сильные позиции в плане контроля мечетей и исламских центров в Европе сегодня оказались у Саудовской Аравии, которая ещё в 1962 году основала Всемирную мусульманскую лигу для распространения консервативной ваххабистской версии ислама. Нефтяной бум 1970−х, а затем и 2000−х дал саудовскому королевству, на земле которого находятся священные для мусульман Мекка и Медина, средства на активную экспансию за рубежом, прежде всего в Европе.

Европейские журналисты регулярно проводят расследования деятельности мечетей, финансируемых на саудовские средства. Как рассказал в телевизионном расследовании «Панорама» на британском канале BBC один из бангладешских имамов, мечеть которого в восточном Лондоне была построена на средства Всемирной мусульманской лиги, «когда Саудовская Аравия даёт в одну руку деньги на строительство мечети, во вторую она даёт список того, о чём нужно говорить верующим, а о чём нет».

Саудовская Аравия стала одним из главных спонсоров европейского ислама, она построила около 700 мечетей и мусульманских центров в европейских странах, от Норвегии до Боснии. Король Саудовской Аравии лично выделил средства на Оксфордский центр исламских исследований, здание которого, с мечетью и минаретом, в 2007 году было построено в центре Оксфорда с его готической архитектурой. На саудовские деньги были возведены Большая мечеть Лиона, исламские центры Лондона, Эдинбурга, Женевы, Рима и Мадрида.

Некоторые из исламских мыслителей в Европе занимаются тем, что вырабатывают взгляды на жизнь мусульман в неисламском окружении. Они разрушают мечты радикалов, полагающих, что целью ислама в Европе должно стать превращение «мира неверных» в «мир ислама»

Но Саудовская Аравия, несмотря на свою щедрость, не обладает монополией на контроль европейского ислама. Секулярные правительства Алжира, Марокко и Турции активно используют финансируемые ими мечети в Европе для того, чтобы уменьшать радикализм среди сообществ мигрантов в европейских странах. Эти страны и их министерства по религиозным вопросам тщательно отбирают имамов, которые затем курируют мечети и религиозные школы за рубежом. Алжир и Марокко контролируют более половины мечетей во Франции, предоставляя своим бывшим гражданам свою, менее «консервативную», чем саудовская, версию ислама.

Власти Турции проявляют активность через Директорат по религиозным вопросам (известный по своей турецкой аббревиатуре DITIB), особенно в Германии, Бельгии и Нидерландах. Секулярный характер Турецкой Республики находит отражение в очень умеренной трактовке ислама, которую проповедуют (как в Турции, так и в странах Европы) турецкие имамы, получающие зарплату из госбюджета Турции.

По всей Европе между мечетями, финансируемыми из-за рубежа, происходят идеологические конфликты. Иногда они переходят даже в физические. Например, в парижском пригороде Эври марокканские имамы смогли получить контроль над местной мечетью и избавиться от алжирских имамов только после того, как марокканцы избили алжирцев металлическими прутьями.

Из-за того что европейские имамы назначаются из-за рубежа, исламские лидеры оказываются наименее интегрированными в европейское общество. Во Франции, например, лишь 4% профессиональных имамов являются гражданами страны. Проблемы интеграции касаются не только имамов.

«У всех иностранных организаций в Европе есть одна общая черта — они в целом разделяют нежелание того, чтобы мусульманские мигранты и их потомки слишком легко и просто ассимилировались или интегрировались в европейское общество. Иностранные имамы активнее всего выступают против того, чтобы мусульманские дети ходили в государственные школы», — говорит Жослин Сезари.

Мусульмане нежелательны

Как это ни парадоксально, радикализации мусульман способствует и непродуманная политика и непроизвольная реакция европейского социума. И наибольшей дискриминации подвергаются как раз наиболее интегрированные мусульмане. Именно от них — образованных и работающих на должностях, требующих высокой квалификации, — общество требует отказа от самоидентификации. Совершенно игнорируется тот факт, что основные проблемы, приписываемые исламу: насильственное замужество, неравноправие полов и прочее — распространены среди социальных низов исламской общины. Образованные мусульмане искусственно загоняются на низкооплачиваемые работы или вынуждены эмигрировать.

Жительница Франкфурта Элиф Коч — этническая турчанка, родившаяся и выросшая в Германии. Сейчас тридцатилетняя Коч получает во Франкфуртском университете второе высшее образование и должна готовиться к сдаче выпускного экзамена. Однако её мечта стать учительницей английского языка может и не сбыться. Причина тому — платок-хиджаб, который носит правоверная мусульманка Коч. По этой причине министерство образования земли Гессен просто не допускает её к выпускным экзаменам.

«Чтобы быть допущенным к выпускному экзамену, каждый студент должен пройти двухгодичную практику, — рассказывает Элиф Коч. — К заявлению на прохождение практики прикладывается фотография, разумеется, на ней я в хиджабе. Так вот, я получила ответ из службы педагогического образования, и в нём говорится, что хиджаб “противоречит христианской традиции абендланда”. Получается, что, хотя я ещё и не учительница, мне всё равно запрещено появляться в школе, а если я не пройду практику, то я не могу быть допущена к экзамену».

Элиф Коч говорит на гораздо более чистом немецком языке, чем многие этнические немцы. Она имеет опыт работы преподавателем языка в Великобритании — там Коч проходила зарубежную практику. Но она не может работать в школе, пока не откажется от своей веры и не снимет платок. «Я ношу платок с восемнадцати лет, — продолжает Коч. — Мои родители были очень либеральны, они не говорили нам, что нам делать. Моя мама даже отговаривала меня от хиджаба, говорила, что у меня могут быть проблемы в школе. Но я уверена, что мусульманка должна носить его. И я не понимаю, почему хиджаб должен вызывать страх. В конце концов, я выросла в христианском обществе, но стала мусульманкой, так почему дети должны стать мусульманами только потому, что учительница носит платок? Я думаю, что дискуссия о платках в школе отражает существующий в обществе страх. Кому-то выгодно провоцировать страх перед исламом. Но об этом страхе не говорят, и агрессия выплескивается на платок как на символ. Этим людям он режет глаз. Я много раз сталкивалась с этим. Например, однажды мой зубной врач спросил меня: “А что, после университета вы собираетесь на родину?” И что я ему должна была ответить? Я родилась в Германии, у меня немецкое гражданство, а страну своих предков я знаю только как место проведения отпуска».

Раздражение Элиф Коч можно понять. Хотя на словах немецкое государство декларирует равенство религий, на деле мусульмане являются дискриминируемым меньшинством. Запрет на ношение хиджаба учителями, принятый под предлогом гарантируемого законом отделения церкви от государства, удивительным образом не затрагивает представителей христианских церквей. Католические монахини, ведущие в ряде государственных немецких школ вполне светские предметы, например математику, могут и дальше приходить на занятия в хабитах своих орденов. Так, конституционный суд Баварии, комментируя применение норм закона о запрете религиозных символов в школах, четко заявил, что под запрет попадает только исламский хиджаб, а католический хабит «является частью христианской культуры абендланда» и поэтому без проблем «может быть интегрирован в систему школьного образования».

Германия до сих пор остаётся страной, где христианские церкви равнее других религий. Так, колокольный звон, в отличие от крика муэдзина, не подпадает под запрет шума в поздние часы. Практически каждое воскресенье полугосударственные немецкие телеканалы транслируют католические и протестантские богослужения. По настоянию католической церкви воскресенье до сих пор остается днем, в который магазинам запрещено вести торговлю. Протестантская и католическая церкви управляют собственными школами, детскими садами и больницами, а государственная налоговая служба собирает с верующих специальный церковный налог.

«Мусульмане чувствуют, что с ними обращаются не как с равноправными. И это вызывает раздражение», — резюмирует профессор Рюдигер Лолькер.

По словам Элиф Коч, даже имея один университетский диплом, она не смогла устроиться ни на одну достойную должность. В конце концов ей пришлось подрабатывать в колл-центре. Сейчас Коч всерьёз думает о том, чтобы эмигрировать в Великобританию. Там она сможет завершить педагогическое образование и начать работать преподавателем — уже не английского, а немецкого языка. Если бы мусульманка Коч не поставила себе амбициозную цель заниматься квалифицированной работой, а довольствовалась бы жизнью в социальном низу, таких проблем у неё не возникло бы.

Исламская реформация?

Европа сегодня стала местом интенсивного соприкосновения Запада и ислама. Новые средства коммуникации, широкий доступ к новостям, возможность передвигаться и общаться — всё это создает огромное напряжение в отношениях с мусульманам. Это играет на руку радикальным сторонникам политического ислама, но это же создает и принципиально новые возможности для трансформации ислама.

«Европа сегодня играет для ислама ту роль, которую либеральные Нидерланды играли для Европы в эпоху Просвещения. В течение ста лет после 1660 года Нидерланды являлись территорией свободы, где могли селиться те, кто был изгнан из своих стран за слишком радикальные идеи», — поделился с «Экспертом» своим предположением Марсель Мауссен, политолог из Амстердамского университета.

Таким образом, в сегодняшней Европе исследователи ислама (как религиозные, так и нет) могут критиковать и анализировать Коран точно так же, как столетия назад их предшественники критиковали и анализировали Библию и Тору. Сегодня многие мусульманские исследователи уже признают, что Коран (как и Библия) создавался на протяжении долгого исторического периода на основе ряда источников. Такой подход противоречит взгляду, распространенному на Ближнем Востоке: Коран был надиктован Богом Пророку в VII веке нашей эры.

Результатом подобной критики и анализа мусульманских текстов стало появление целого ряда исламских мыслителей, которые формируют новую, европейскую версию ислама. Среди них Хамид Абу-Заид, который был вынужден покинуть Египет и перебраться в Нидерланды, где преподает в университетах Утрехта и Лейдена. Во Франции работает сирийский учёный Басам Таххан, пытающийся сформулировать «протестантский ислам». Он, в частности, утверждает, что «читать Коран рационально — значит признавать, что Коран открыт к интерпретации и может иметь множество значений».

Некоторые из исламских мыслителей в Европе занимаются тем, что вырабатывают взгляды на жизнь мусульман в неисламском окружении. Таким образом они разрушают мечты радикалов, которые полагают, что целью ислама в Европе должно стать превращение «мира неверных» в «мир ислама». Например, работающий в Германии социолог Басам Тиби призывает европейских мусульман принять условия «ведущей культуры» — культуры большинства, в которой они оказались в результате иммиграции в Европу. С его точки зрения, это означает признание в качестве высших ценностей свобод личности.

«Коллективная идентичность граждан сообщества должна стоять выше религиозной идентичности. Конечно, религию можно практиковать в частном порядке, но в рамках общества должно оцениваться только гражданство», — утверждает он. Таким образом, через подобную идеологию, считает Тиби, можно найти базу для объединения мусульман и христианско-атеистического большинства населения Европы.

Похожие идеи высказывает и научный сотрудник Оксфордского центра исследований ислама Тарик Рамадан, которого в последние годы все чаще называют идеологом реформированного европейского ислама. Журнал Time включил его в число ста наиболее влиятельных интеллектуалов XXI века, а газета The Washinton Post назвала его мусульманским Мартином Лютером. Тарик Рамадан, в частности, утверждает, что европейские мусульмане не должны чувствовать конфликта между своей религией и новой родиной. «Сегодня мусульманская идентичность является ответом на вопрос “почему?”, в то время как национальная идентичность — это ответ на вопрос “как?”, поэтому было бы абсурдно и глупо ожидать, что географическая привязка к некоей стране решает вопросы о причинах бытия», — утверждает Рамадан. Даже о себе он

Источник: http://www.expert.ru/printissues/expert/2008/38/teper_zdes_islam/

Категория: Интересные статьи | Добавил: Админ (20.07.2009) | Автор: Админ
Просмотров: 508 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа

Поиск

Друзья сайта

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2017Сайт создан в системе uCoz